Попытка не пытка, Лаврентий Палыч. Особенно когда можно говорить о структуре книги, на мой взгляд, очень интересной. Несколько разделов - но связанные между собой в единое целое, перекрестные отсылки объединяют их в гипертекст - и в то же время возможно прочтение этой книжки от начала до конца (и, как мне представляется, это тот редкий для стихов случай, когда такой способ чтения не бесполезен).
Раздел "Гагарин" возвращает читателя в то время, когда хлопал на ветру транспарант с надписью "Миру - мир!", рыболовецкий колхоз "Красные зори" выполнял план по ловле кефали, в ходу были рассказы о летающих тарелках и инопланетянах, а дети мечтали стать космонавтами. Но это не стереотипный "совок", не застой и серость "под песни Аллы Пугачевой", это "другое что-то". Как и в "Малой глуше", читателю не удается отделаться от чувства опасности: бабушка не дождется внучку-пионерку, звезда загорается над селом, всадник на белом коне появляется в окне - значит, это конец света? Ответ мы найдем в последнем разделе книги, а пока не будем забегать вперед.
Гагарин присутствует в этом разделе не только как "символ эпохи" с ее научно-техническими достижениями; это и небесный наблюдатель, печальный, отрешенный, и символ, отсылающий читателя к Апокалипсису (возможно, через Серебряный век, мне невольно вспомнился Вл. Соловьев и его последователи, но настаивать на своей гипотезе не буду): "золотой Гагарин махнул крылом и исчез / в голубой глазури потрескавшихся небес".
Одно из самых трагических и запоминающихся стихотворений - "Переписка Бахтина с Турбиным". Основанный на реальных документах, этот текст на самом деле - вечный диалог гения и его трудолюбивого, но не гениального почитателя (хотелось сказать - Моцарта и Сальери, но это было бы слишком большой натяжкой, для этого надо изъять из образа Сальери зависть и все "злодейство"). (Однако прошу не воспринимать мое толкование как оценку личности и деятельности настоящего ученого Турбина: я говорю только о персонажах стихотворения).
Разделы "Бестиарий" и "Вокруг света" уводят нас в мифологический мир, в котором у жаб под сердцем "чудный камень безоар", в реках водятся "русалки и сомы и прочие уроды", на загадочном востоке есть "зверь крупнее иных зверей" на двух ногах, а о том, что творится в земле, под живым, липким, зеленым, - лучше вообще не думать.
Цикл "Север" - это лирика или эпос? Можно увлечься повествованием о том, как Греттир боролся с мертвецом и как это закончилось, обратить внимание на эпическое "сколько отправил в Хель воинов и купцов / Змей моего меча", а можно задержаться на таких строках: "Я провел свой драккар к пряничным городам / Женщины в белых чепцах там полощут свое белье / Самую белую я в служанки тебе отдам / Я не люблю ее", "Отпусти же, ведьма, дай пройти к нему, / То-то сладко, крепко, долго обниму, / Нам теперь иные будут сниться сны, / Яблоки глазные кому теперь нужны".
В разделе "И тогда" граница между лирическим и эпическим так же неуловима. Это истории, среди которых можно найти и фантастические, и мистические, и реалистические, и "страшные", и "жалобные" (воспользуемся определениями автора). Снова - темы смерти и конца света, но рядом с ними... тема любви: "реснички, щупальца, ниточки - весь этот арсенал / для движения, спаривания, любви", "здесь у нас если и можно выжить, то лишь вдвоем, / взявшись за руки, глядя в черный дверной проем / в пламенеющий окоем..."
(Невольно напрашивается сравнение с предыдущим "разбираемым" автором в рубрике "книжки". Там -  неизбежность смерти, одиночество человека на Страшном суде, в адском пламени; здесь - любовь как возможность выжить, спасение от "пламенеющего окоема"... но не будем продолжать - это толкование любви, пожалуй, единственное, чем Галина мне не близка).
"Извлечение корня". Библейские и апокрифические герои - рядом с тетей Лизой, дядей Яшей, Юликом. В каком-то смысле все они братья: автор связал их, поместив в одно смысловое пространство.
"Черная простыня". Название разделу дал известный цикл, связанный с современным фольклором, прежде всего - со страшилками. Это не единственная ниточка, ведущая к городскому устному народному творчеству. Не только известный фильм, но и не менее известные анекдоты невольно приходят на ум читателю после стихотворения "Штирлиц".
Впечатляет перенос древней мифологии в XX-XXI века: греческой - в "Елене", иудейской - в "Юдифи". Неожиданная трактовка образов: черты Юдифи обнаруживаются в очкастой школьнице, Елена возрождается в челночнице в китайском пуховике.
Последний раздел перекликается с первым, замыкая все стихотворения книги в тематическое кольцо. В первом разделе Красная Шапочка встречает своего волка, в последнем - Машу ждет медведь, а Сережу - "что-то еще страшней". И, наконец, автор рассказывает нам о конце света.
"Баба Катя" (признаюсь, одно из моих любимых стихотворений) - квинтэссенция Апокалипсиса, народных легенд о загробной жизни и конце света, суеверий и истории.  Представления бабы Кати об огненном колесе и покойницкой жизни вполне в духе традиционного фольклора (и мне не раз встречались в экспедициях такие "бабы Кати"). К устному народному творчеству отсылают нас и образы, и даже ритм: "Эх, не выдай черный ворон, красный стяг, / мы еще у зверя спляшем на костях!"
После всего темного и страшного, что мы встречаем на страницах книги, это воспринимается как призыв к надежде и вере, который действеннее, чем призыв к любви: любовь слишком хрупка и уязвима. А здесь - обещание: "то-то розам будет весело цвести". Знаменательно, что и завершается книжка картиной цветения: "А вокруг все расцветает, как город-сад..."
Галина проводит читателя через страшный мир, через старинную и современную мифологию, сталкивает с мертвецами, русалками, черной простыней, медведом, оставляет в одиночестве "над безглазой хлябью, где ни одного огня", убеждает в том, что "надежды нет", - чтобы потом дать надежду. Не рискну предположить, что это сознательный подвох, испытание, но согласитесь, можно и так истолковать. Ведь, в конечном счете, задача любого человека - устоять на своих двух, "на развалинах, в рванине, босиком". Спросится со всех - от Штирлица до девочки-пионерки.

О том, кто и по какому счету спросит, мы поразмышляем в следующий раз - над книгой Л. В. Костюкова "Великая страна. Мэгги".